логос

мы живём в мире идей. смотришь на вещь (птицу, атом, крыльцо), а видишь фонтан смыслов (ассоциаций, концепций, суждений).

а так иногда хочется быть просто мясом и не вязнуть в этом всём.

в большом размере — для тех, кому хочется вечерком сесть у камина да почитать, знаете ли, КАРТИНКУ ИЗ ИНТЕРНЕТА.

Иисус и дивёрсити

сейчас расскажу, как спасаюсь от жары, задавая самой себе тупые вопросы.

нашла вот такое изображение Христа. для меня не новость, что разные культуры подгоняли изображение Спасителя под себя, китайцы рисовали с раскосыми глазами, копты — темнокожим, а американцы вообще голубоглазым блондином с решительно неназаретским розовым румянцем. но эта работа меня удивила, поскольку автор её — Симоне Мартини — итальянец.

мои отношения со Средневековьем похожи на отношения лопоухой собаки с садовым разбрызгивателем: ужасно интересуюсь, радостно ношусь рядом, но каждый раз пробегаю мимо и немедленно стряхиваю знания. поэтому для меня открытием становится то, что наверняка очевидно культурологам, антропологам и историкам.

к счастью, у меня под рукой есть Корнел и википедия!

их совокупные усилия подсказали мне следующее. когда мы говорим «итальянская средневековая живопись», мы кого представляем? черепашек-ниндзя, конечно, то есть всяких там Донателло да Микеланджело. представляем мы именно их потому, что флорентийская школа живописи, к которой они принадлежали, в итоге победила и прожила дольше, поэтому и стала для нас, неучей, синонимом «итальянской».

но на самом деле всё было не так просто, и в Италии тогда (в XIV веке) конкурировало несколько школ. (даже забавнее — конкретно в Тоскане конкурировало!) вторая называлась сиенской, и именно к ней относился наш художник Мартини, который нарисовал пикрилейтед.

сиенская школа сильно росла из византийской традиции, которую мы с вами хорошо знаем по иконам. пока черепашки-ниндзя стремились к реализму, перспективе там всякой и прочей правильной анатомии (подходу, который и стал мейнстримом в живописи позже, почему они и победили), сиенцы рисовали Духовность. ну, выделяли то, что важно по смыслу, а не то, что в реальности такое по пропорциям, и всё в этом духе.

(ах, как прекрасен был бы мир победившей сиенской школы!)

но вернёмся к нашему Иисусу. про сиенскую школу, конечно, всё очень интересно, но плохо объясняет, почему Спаситель на этой работе Мартини нарисован каким-то алеутом. на других работах Мартини мы находим святых с очень тёмной кожей и со стилизованными раскосыми глазами, но и то, и другое сразу я не нашла нигде.

здесь вы, вероятно, ожидаете увлекательной разгадки в конце расследования, но её нет. я не нашла ни у Мартини, ни у его заметных современников и источников вдохновения больше изображений святых с настолько выраженно неевропеоидными чертами. и не знаю, почему этот получился таким.

в википедии упоминается, что работы Мартини подвергались реставрации (правда, про эту конкретно ничего не говорится). Корнел предположил, что, возможно, реставрировал этого Христа другой художник с другой рукой — у них тогда было другое к этому делу отношение, воспроизвести оригинал точь-в-точь не пытались. это бы объяснило, почему картина стилистически будто бы выпадает из ряда его работ.

но интереснее всего тут, конечно, наблюдение за тем, насколько наше современное представление о значимых этнических чертах — оптика из узенькой бойницы современности. из всего своего относительно неудачного рисёча я делаю вывод, что для итальянских художников XIV века, следовавших по стопам византийской живописи, люди с более и менее тёмной кожей, более и менее вытянутыми лицами и раскосыми глазами были единым континуумом, в котором, разумеется, были свои каноны красоты, но в целом довольно разнообразные. разнообразнее, сказала бы я, чем в работах Северного Возрождения (Дюрер, Брейгель и т.д.), где все тощие, лобастые и длинноликие.

а это, товарищи, значит, что если мы рассматриваем себя (с нашей кириллицей и православием) как остаточный плод византийской культуры, то дивёрсити — крайне и крайне традиционная ценность.

анеигланьёжтапирутки

в детстве у меня была пачка книг с задачками на сообразительность. ну, знаете — как сложить четыре треугольника из шести спичек, не ломая их и не скрещивая? в какую сторону плывёт пароход на картинке? как мы загадаем загадку про «отец с мальчиком попали в аварию, отец умер, а мальчика надо было спасать, но хирург воскликнул: „я не могу его оперировать, это мой сын!“» в мире, отравленном однополыми браками и феминитивами?

и были там ещё ребусы. ребус — это задачка с правилами. у них есть своя нотация: например, запятая означает, что от слова, обозначенного картинкой, нужно отнять букву. искусство хорошего ребуса — это умение сплести неожиданные образы с понятными. ребусы я любила особо.

однако же не только ребусы были в моих книгах, но и АНЕИГЛАНЬЁЖТАПИРУТКИ.

то была продвинутая задачка. в ряд нарисованы перевёрнутая гиена («анеиг»), лань, ёж, тапир и утки. читателю предлагалось помозговать и дополнить эти рисунки ребусной нотацией (запятыми, заменой одних букв на другие и т.д.), чтобы получился собственно ребус.

АНЕИГЛАНЬЁЖТАПИРУТКИ.

«всмотритесь в это слово, — увещевал раздел книжки с подсказками (она позволяла не сразу посмотреть ответ, а сперва давала намёк на него). — между его буквами сквозит что-то знакомое, правда же? что-то между ними…»

АНЕИГЛАНЬЁЖТАПИРУТКИ.

из этого дикого, противоестественного сочетания звуков на меня сквозила жестокая Господня длань. какая-то не то ангина, не то анемия. какие-то лихие закрутки, которые унесут моё тело так, что никто не найдёт. какая-то ёштопырь — что-то вроде нетопыря, но колючее. но страшнее всего всё-таки было АНЕИГ — противоестественное, перекрученное, бурлюковское сочетание знаков, за которым лишь вой, и страх, и обглоданность.

у каждого задания в книге было название. это так и называлось — «АНЕИГЛАНЬЁЖТАПИРУТКИ». и я знала, что книга моя — гримуар. я знала, что если произнесу заклинание вслух, что-то откроется. что-то слишком знакомое просквозит между букв — что всегда было рядом.

сегодня нагуглить ни буквосочетание это, ни книгу мне никак не удаётся. жаль. ведь даже если служба обороны ткани реальности полностью уничтожила любые следы гримуара, вряд ли нас это спасёт — слово-то отпечаталось у меня в голове крепко.

в конце концов — не игла шьёт, а руки.

ладно, вся эта ваша политика, этика демонстрации нюдсов и судьбы России — это всё, конечно, интересно, но давайте не забывать действительно важные вопросы:

если кетцалькоатль — это пернатый змей, значит ли это, что его детёныш выглядит как такая покрытая пухом сосисочка?

женское счастье

женское счастье — славить Асмодея.
нарисовать пентаграмму, холодея,
каплей кагора вызвать Бельфегора,
словом профанным чтить Левиафана.

женское счастье явно входит в сферу
долгих, кровавых оргий Люцифера.
всякая донна славит Абаддона,
стоит начать и выломать печати.

алая месса, гнилостная жатва.
женское счастье — бесов ублажать бы,
агнца раскрыть, а за ним — ворота ада

ну а больше ничего не на-адо

Волк, Коза и…

«…послушай, — говорит ему коза. — все сроки вышли сорок дней назад». 

волк закрывает белые глаза. 

«пора признать: крестьянина не будет. там, за рекой, лишь клёны, тлен и мрак. я дура, ты дурак — так хватит врать, и если по-любому умирать, то, может, всё же сами и как люди?» 

болит башка. немного сводит пасть. 
он так устал. 
он очень хочет спать. 

«там был какой-то… то ли свинопас, 
то ли чабан». 

«там пусто, волк. там пусто. и нам с тобой никак не изменить тот факт, что мы совсем, совсем одни. здесь только ты, да я, да эта гниль, которая осталась от капусты. пусть я тебя как сорок тысяч коз любила — но давно и далеко. теперь мне снятся сырость и покой». 

он тоже хочет спать. 
и тесно в глотке. 

куда он шёл? он сам себе смешон. 

волк тихо отвечает: 
«хорошо». 

…и некий неприметный пастушок их за реку уводит так, без лодки.

wolf and goat copy