соната

мальчик, мальчик, постой, мимо не проходи,
смотри — я совсем одна и ты тоже один…

мальчик, мальчик, смотри, я скрипка — сыграй на мне:
«раз-два-три-раз-два-три, сэр, будьте моим камертоном!
знаете, а на скрипке можно сыграть даже небо,
красно-зелёное небо, в волнах которого тонут
всяки смычки да пюпитры… с ними — правила кончились!»
мальчик, мальчик, смотри, я женщина — будь моим мужем!
«раз-два, раз-два-три-раз — с вами чище да звонче бы
я сумела бы спеть…»

впрочем, кому нынче нужен
ломаный инструмент! оркестр — за соседним углом.
мальчик, мальчик!… иди, тебе очень пойдёт тромбон!
право, кому нынче нужны струнные (к тому же — ломаные)…
скрипка ведь деревянная, её можно. ей — не больно.

в поезде

а я сегодня встала рано,
я съела ножку от дивана,
набила ватой нашу кошку —
поела «Вискаса» немножко,
набила трубку табаком —
заела «Вискас» мундштуком;

любила всех головоногих,
маршировала с дядей в ногу
(таким, зелёным, в светофоре),
нашла в себе люминофоры,
три зёрнышка и милу биться
за право на съеденье Ниццы;

посыпала железом пенку
на молоке; через коленку
красиво обмотала рыбку
пятнадцать раз. потом с улыбкой
нашла родителей в капусте…

всё жду — когда ж меня отпустит?!

воспоминан и я

заворачиваться в забарматывание
в груди зверёк перекатывается
иногда пяткой соскальзывая
в низ живота

не стоит показывать

погода нынче весною совсем не та
а в декабре ходил дождь
и мы ходили
Lavochkina street — вполне себе Пикадилли
дождь устал — так что ж
ерунда
дождь в эпоху постмодернизма — просто вода

слушай а давай накупим акварели
и выкрасим лужи в яркооранжевый цвет?
а то всё серо, а уже день рожденья, апрель, а?

нет?

Тот, Который Рядом 

в наше техногенное время 
                              электровеников и мартенов
мантры начинают выдыхаться 
                     на втором-третьем заряде;
глаз, лишённый фасеток, 
                          видит цвет, но не различает оттенок;
и - ко всякому обывателю 
                   приставлен Тот, Который Рядом.

у него красивое тело, 
                  которое умеет дышать паром,
с хромированными суставами 
                              и неустанными сухожилиями,
всепонимающий, 
всеприкасаемый, 
он, кажется, идеальная пара
любому, кто пожелает любви
                    и кто пока ещё хоть чуть живенький.

***

моё тело — одиночная камера
                 с правом на раз в год свидания,
на которых вежливо интересуются,
                       не совсем ли я запаршивела;
отказ от экспорта пальцев 
                        ведёт к тактильному голоданию...
медитация сделает дёрганным,
                             но вряд ли воплотившимся Шивою.

мне всего бы пару-тройку прикосновений 
                                                к голодной, обезумевшей коже,
из которой тянутся руки — 
                              схватить, обнять, потрогать!

человек способен удовлетвориться 
                             самим собой. утром — такой же
волчий день с собою на завтрак...
...уже на ужин нерешительно пробуешь
Того, Который Рядом 
                      и приставлен любить задаром.
"герой бесплатных фантазий, 
                                    хочешь быть моим принцем?
я тебя сегодня присню, 
                    а не то — насмерть задавит
собственное отсохшее тело!"

сдираешь одежду, принципы,
налипшие бытовые мелочи, 
          занудные дневниковые опусы,
открываешь воющую кожицу, 
              рассыпающую электрические заряды:
"вот она я, живёхонька! 
              вся — от и до — по описи!"
и падаешь тысячью отпечатков...
вот только Того, Который Рядом

не существует.

***

кожа орёт порами
завывает
сходит с ума
бьётся изнутри о стенки
доказывает
«невыносимо!»
я вся целиком
вспоротая
тактильные ощущения — мания
каждая фактура тенькает
каждая фактура
красива

шершавый
широкой вязки
свитер
бубнит баритоном
тоненько кисленько повизгивают
палочки из венецианского стекла
из угла
басовито и вязко
лакированный секретер
стонет

прикасания
кружные пути выискивают
чтоб наполнить меня
желаниями

ведь нельзя же слышать лак?
я его специально не трогаю.
я —
на тактильной диете
замкнута в самой себе
но палочка из венецианского стекла
визжит!
и во мне
ровная
ощущается физически
в цвете
в материале
холодная
белая

невыносимое состояние
сама себе тюрьма
сама себе проходной двор
и молчок (таюсь)
даже уже нет вопроса мол «я — не я»
сама себе сама
с на шее табличкой «warning!
чокнутая!»

ад

в это утро спозаранку теребил Амон мне ранки.

Мама плюнула на раму, Ра мыл Мару, Мара — маму!
в этой оргии рогатым получался каждый пятый…
мы не в коме, мы в дурдоме! каждый молод (то бишь кроме
тех рогатеньких, несчастных, поседевших в одночасье),
в животе ужасный голод, Молох опускает молот
прямо на рога Амону!

«Лиза, стой-ка! стой-ка, Мона!»

вдалеке у барной стойки где пригвожден бедный Блок
Лиза выдержала стойко притязания калек.
Лизу тянет, тянет в койку, тянет в тёмный уголок,
но — она оправит кой-как на плечах кружав желе:

«Вы мне, сударь, не юлите! повисите на бушприте!
языком и я умею — а пожалуйте на рею?
все вы тут не флибустьеры, все вы — из СССР-а;
все вы тут не кортасары, но зато читали Сартра…»

прямо Молоху на рыло Мона Лиза взгромоздясь
громко матом костерила весь «кручёныховский ад»:
каждый первый, мол, Ярило, каждый третий — Светлый Князь,
всех уже тут перерыла, каждый, чёрт возьми, рогат!
прям не ад, а суррогат!

возмущённая девица всё никак не накричится;
мама стонет: маме рама помилей любого храма;
в Маре ревность заиграла, Маре мамы явно мало…

все свихнулись! только Ра мой восхищён сей панорамой.

весна-5: зверьё

что чувствуют в марте коты,
какие потоки эмоций?
какая звериная песнь
теснится в звериной груди?

наполнился мявом пустырь:
неймётся, неймётся, неймётся!
а сердце по древней тропе
врывается в мартовский тир,

и сердцу никак не остыть,
и сердце вот-вот разорвётся:
«я в детстве болезни терпел,
но в целом-то тигр я,
тигр!»

весна-4 (портрет)

весна — голубоглазая старуха
с запущенной болезнью Паркинсона —
руками в пигментации проталин
роняющая улицы на землю,
слепая, туговатая на ухо,
таращится пугающе и злобно
на то, как с юга стаи прилетают…

всегда одна, без снега, без друзей, и —
коряжистыми пятернями цепко,
хватает всех, кто молодой, за пясти,
давление их крови повышая;
им, хохоча, вколачивает в вены
стальные поршни, чтоб лимонной цедрой
с них облетели и остатки счастья
и прорастал в плоть похоти лишайник
и рвал в куски по прихоти весенней.

тело пело: 

слышишь, слышишь — тихий плач,
                             тихий плач?
это навзничь рвётся с плеч,
                       тянет с плеч!
и — долой —
           по кочкам вскачь:
                               "луч,
                                     меч,
                                        плач"
да чего внутри беречь?
          луч. плач. меч.
тело плачет и ичит
                            не кричи!
и, в бреду своём мечась, — всё печаль
тело белую сочит.
                        ножик — чик!
всё, пора уже кончать. нас —
                          кончать...

самсла ты тесла!

посвящается моей единственной и незабвенной учительнице по физике, убедившей меня, что ракеты садятся соплом вниз.

Никола Тесла мечет фаерболлы
брандмауэры руша на-гора…
о, злобный Эдисон, ты был бы, верно, рад
быть пройденным не только в младшей школе?
коварный властелин людских сердец,
зажравшийся америкос бесчестный,
не стоящий сложенья этой песни,
запомни, Том! не спрятаться нигде,

когда идёт галактик властелин,
создатель интернета и машины,
слепивший homo sapiens из глины
придумавший невидимость! один
он был способен двигать все частицы
одной лишь силой мысли; только он
мог превратить несчастный электрон
в подобие учёного Капицы,
и нашу Землю лихо провернуть
вокруг оси в обратном направленье,
чихнув, открыть новейший род оленей,
погрызть гвоздей и сновь предаться сну…

но он ушёл. и только до сих пор
простой народ предание лелеет,
что Коля Тесла дремлет в Мавзолее,
но день придёт — и, выбравшись на двор,
поправив старомодное жабо,
окинув взглядом люд, почтенья полный,
он подтвердит, что все грибы есть волны
и в Джорджа Буша кинет фаерболл.

numb

посмотрите у меня сегодня такие тонкие пальцы
с них побрякивая металлом соскальзывают кольца
и падают на паркет где расстелены политические лица
благодаря ленивым почтальонам собранные по улицам

«привет! как жизнь? да? а почему? кончай париться! ^___^«
когда щёлкаешь мышкой кольца на пальцах колются
так что видно потеря к лучшему. если ещё посчастливится
не вставая достать до чайника, брошу хмуриться

брошу хмуриться выйду на улицу прямо вот так в халате
ой да и пусть минуса ой да и пусть колотит всех
снова пройду по подъездам поищу лица политиков
на ходу жуя пирожок изучу про полоний и литий
пожелаю любви нелюбимому трёхсотлетнему пню на болоте
и останусь кольцом на лице
или на льду
кто ж хватится?

эра мифов

очумевшие от гнева
неубитые титаны
собирают дань с селений
по езёрам жрут еленей

что титанам наши раны
тени мнений токи праны?
длани бога им до фени
и паденья на колени

что им лани что им девы?
очумевшие от неба
дети Гаи деды Гебы
знают древние напевы

продержаться на войне бы
да глотнуть солёной манны
чтоб смотреть в пустые зевы
наземь свергнутых титанов.

школьная поэма

читается неровным почерком

Неудобная улыбка натёрла
шею тонкую как будто до дырок,
мне уже почти два раза четыре,
я мечтаю стать великим актёром,
а пока вот только скучная школа,
в школе очень, говорят, много всяких
неокрепших детских. Вот — забияки,
вот — заучки, вот фанаты «приколов»;
вот учительница в глаженой блузке
глазом страшным: лошадиным и строгим —
всё следит, как мы читаем предлоги.
Математика, английский и русский —
всё она. И, кстати, вовсе не злая,
просто с эдаким квадратным мышленьем:
«хорошо — всё, что научно». Вот пенье
за предмет она вообще не считает.

Впрочем, это ерунда, не по теме,
в школу ведь, вестимо, ходят общаться —
это наше первоклассное счастье! —
где ещё так наболтаться со всеми!
Тут такое было, слышите, паци,
наша псина подавилась видяхой!
Эй, вы слышите? — Нет… стали кружочком,
эй! А мне в него никак не пробраться…
Ой, смеются! Что там, что там смешное?
(улыбаюсь) Нет, не слышно… скажите,
а? А знаете, наш пёс — долгожитель,
у него видяха сзади и вышла…

Смех. Мои тряпичные кеды —
да, дешёвые, с финансами плохо,
псу на корм ушли последние крохи.
Кстати, сам я в школе обеды
вот не ем. Скажите на милость —
на скупой комок макаронный
тратить деньги! Лучше в метро мы
с братом вместе!

Вот. Так случилось,
что хожу я в кедах тряпичных,
но ведь это мелочи, верно?
В них зато гонять по траве так
весело!

Пожалуй, логично.
Им моя улыбка не больше,
не нужнее глупого смеха,
в смехе — как в гробу, как в тюрьме, как
в спирте — я — ввезённый из Польши
скрюченный младенец-уродец,
выставленный в банке для шутки —
не уйти, не сгинуть, лишь жутко,
что и дальше этот народец
будет будет будет смеяться
над чужими кедами кеды
штука правда очень смешная
очень очень очень смешная

Я уже и сам улыбаюсь,
потому что это — так просто!
Проще, чем уйти и заплакать.
проще чем уйти и заплакать