лето

да, у Памелы Андерсон неписана краса, и интеллектом блещем мисс Склодовская-Кюри, а у меня зато сто сотен солнц на волосах, а у меня зато в глазах зарёю мир горит! какая, сударь, разница, кто прав, кто виноват, кто молод, кто состарился, кто ищет, кто нашёл, когда на волосах горят сто сорок тысяч ватт, когда в глазах трава и от травы им хорошо? давайте будем милыми и маленькими, а? давайте в травы бросимся, нанюхаемся всласть? давайте позабудем, позабудем про слова — смотрите, я зарею, я зарёю занялась… заря настолько розова, настолько хороша, что хочется упасть и в брызгах солнца потонуть; давайте позабудем, позабудем — как дышать и вниз, и вверх, и мотыльком, и к солнечному дну! не Софья Ковалевская, увы, и не мисс Марпл, зато наутро в мёдовый, тягучий суморок — чтоб не будить Вас — вышагну, и тоненький комар стряхнёт случайно на ноги мне утра серебро.

мораль

то ли опыт бедный,
то ли неудачный…
ах, вы нынче бледный,
сударь, ну не плачьте!
всякое случается
тут на белом свете:
чаянья и чайники —
разве ж мы в ответе?
разве ж виноваты мы,
что от нас «желают»?
нервные, не ватные!

им же пусть дела их
сами и аукнутся
вы беду не кличьте,
путники и путницы
все мы — по привычке.
а самим нам хочется
огоньку и крова,
сна, не-одиночества,
чуточку спиртного,
пса с в зубах тапчонками,
гольфа, плюшек, клюшки,
нарожать девчонок и
им дарить игрушки…
что же вы тоскуете
о полётах в космос?
час настанет — улетим,
если будет просто.
мы же просто смертные,
для чего нам небо?
небо — непомерное,
небо людям — небыль.
так что перестаньте,
наслаждайтесь сущим.
знаю, вы мечтатель…
ничего, прищучим!

ну, пойдём к обедне
и отставить мрачность!
опыт просто бедный
ваш. и неудачный.

трудности общения?

я — эманация эмо, я Эммануил Кант,
и у меня на шее повязан малиновый бант.
капрон — весь пропитан малиновым,
сочатся капельки сока,
сквозь него — по кривым линиям
моего тела — прорастает осока.

и вроде бы всё как и надо бы, и вроде бы руки красивые,
и знаю: умею говорить, и в глаза просыпали солнце,
и анимешные такие волосы, и небо — сквозь волосы — синее,
а только: социум.

и слова — замки из песка — в моих руках раскатываются,
маленькими такими галечками из них вываливаются стёкла
и вот уже — ожили — распрыгиваются каракатицами
надетыми на каркасы лета, на лучей частокол тёплый.

а потом себе падают на спинки, смешно дрыгают ножками —
такие, знаете, маленькие, им самим не перевернуться…
нет ответа. нет ответа. я — не я, я — пустое множество.
я вся — сочащийся малиновый бант, расползаюсь площадьми-улицами:

не трогайте.

незабудь

не забудь меня, когда я отцвету,
растворюсь корнями в вязком мареве,
улечу наверх смешным комариком…
не забудь. я скоро отцвету.

не забудь меня, когда я растворюсь,
расползусь по небу сладкой ватою
и вернусь — беспечною, крылатою;
не забудь — я скоро растворюсь.

не забудь меня, когда я прилечу,
в изголовье сяду с песней за руку
и лазоревым привижусь заревом.
жди меня, я скоро прилечу!

не забудь меня, когда тебе приснюсь
бесконечным радужным орнаментом,
а наутро — в серость вмёрзну намертво
и с тех пор ни разу не приснюсь.

незабудь меня, когда я не вернусь,
акварелью исступлённо-синею,
и тогда я — свежая, красивая —
со спокойным сердцем не вернусь.

1984

ничего, молодой человек, вы всего лишь слегка больны.
умножение — сложный предмет, его не проходят в школе.
Вам глаза лихорадка застит, оттого и смотрят уныло
многочисленные мундиры вдоль квадратных рамок околиц.
не волнуйтесь, иглы — не больно; понимаете, мы ж любя!
это, видите ли, лекарство, через пару минут полегчает.
что ж, давайте венёмся к примеру: два на два будет пять.
что вы шепчете там? «четыре»?
предпочтёте начать всё сначала?

соната

мальчик, мальчик, постой, мимо не проходи,
смотри — я совсем одна и ты тоже один…

мальчик, мальчик, смотри, я скрипка — сыграй на мне:
«раз-два-три-раз-два-три, сэр, будьте моим камертоном!
знаете, а на скрипке можно сыграть даже небо,
красно-зелёное небо, в волнах которого тонут
всяки смычки да пюпитры… с ними — правила кончились!»

мальчик, мальчик, смотри, я женщина — будь моим мужем!
«раз-два, раз-два-три-раз — с вами чище да звонче бы
я сумела бы спеть…»

впрочем, кому нынче нужен
ломаный инструмент! оркестр — за соседним углом.
мальчик, мальчик!… иди, тебе очень пойдёт тромбон!
право, кому нынче нужны струнные (к тому же — ломаные)…
скрипка ведь деревянная, её можно. ей — не больно.

в поезде

а я сегодня встала рано,
я съела ножку от дивана,
набила ватой нашу кошку —
поела «Вискаса» немножко,
набила трубку табаком —
заела «Вискас» мундштуком;

любила всех головоногих,
маршировала с дядей в ногу
(таким, зелёным, в светофоре),
нашла в себе люминофоры,
три зёрнышка и милу биться
за право на съеденье Ниццы;

посыпала железом пенку
на молоке; через коленку
красиво обмотала рыбку
пятнадцать раз. потом с улыбкой
нашла родителей в капусте…

всё жду — когда ж меня отпустит?!

воспоминан и я

заворачиваться в забарматывание
в груди зверёк перекатывается
иногда пяткой соскальзывая
в низ живота

не стоит показывать

погода нынче весною совсем не та
а в декабре ходил дождь
и мы ходили
Lavochkina street — вполне себе Пикадилли
дождь устал — так что ж
ерунда
дождь в эпоху постмодернизма — просто вода

слушай а давай накупим акварели
и выкрасим лужи в яркооранжевый цвет?
а то всё серо, а уже день рожденья, апрель, а?

нет?

Тот, Который Рядом

в наше техногенное время 
                              электровеников и мартенов
мантры начинают выдыхаться 
                     на втором-третьем заряде;
глаз, лишённый фасеток, 
                          видит цвет, но не различает оттенок;
и - ко всякому обывателю 
                   приставлен Тот, Который Рядом.

у него красивое тело, 
                  которое умеет дышать паром,
с хромированными суставами 
                              и неустанными сухожилиями,
всепонимающий, 
всеприкасаемый, 
он, кажется, идеальная пара
любому, кто пожелает любви
                    и кто пока ещё хоть чуть живенький.

***

моё тело — одиночная камера
                 с правом на раз в год свидания,
на которых вежливо интересуются,
                       не совсем ли я запаршивела;
отказ от экспорта пальцев 
                        ведёт к тактильному голоданию...
медитация сделает дёрганным,
                             но вряд ли воплотившимся Шивою.

мне всего бы пару-тройку прикосновений 
                                                к голодной, обезумевшей коже,
из которой тянутся руки — 
                              схватить, обнять, потрогать!

человек способен удовлетвориться 
                             самим собой. утром — такой же
волчий день с собою на завтрак...
...уже на ужин нерешительно пробуешь
Того, Который Рядом 
                      и приставлен любить задаром.
"герой бесплатных фантазий, 
                                    хочешь быть моим принцем?
я тебя сегодня присню, 
                    а не то — насмерть задавит
собственное отсохшее тело!"

сдираешь одежду, принципы,
налипшие бытовые мелочи, 
          занудные дневниковые опусы,
открываешь воющую кожицу, 
              рассыпающую электрические заряды:
"вот она я, живёхонька! 
              вся — от и до — по описи!"
и падаешь тысячью отпечатков...
вот только Того, Который Рядом

не существует.

***

кожа орёт порами
завывает
сходит с ума
бьётся изнутри о стенки
доказывает
«невыносимо!»
я вся целиком
вспоротая
тактильные ощущения — мания
каждая фактура тенькает
каждая фактура
красива

шершавый
широкой вязки
свитер
бубнит баритоном
тоненько кисленько повизгивают
палочки из венецианского стекла
из угла
басовито и вязко
лакированный секретер
стонет

прикасания
кружные пути выискивают
чтоб наполнить меня
желаниями

ведь нельзя же слышать лак?
я его специально не трогаю.
я —
на тактильной диете
замкнута в самой себе
но палочка из венецианского стекла
визжит!
и во мне
ровная
ощущается физически
в цвете
в материале
холодная
белая

невыносимое состояние
сама себе тюрьма
сама себе проходной двор
и молчок (таюсь)
даже уже нет вопроса мол «я — не я»
сама себе сама
с на шее табличкой «warning!
чокнутая!»

ад

в это утро спозаранку теребил Амон мне ранки.

Мама плюнула на раму, Ра мыл Мару, Мара — маму!
в этой оргии рогатым получался каждый пятый…
мы не в коме, мы в дурдоме! каждый молод (то бишь кроме
тех рогатеньких, несчастных, поседевших в одночасье),
в животе ужасный голод, Молох опускает молот
прямо на рога Амону!

«Лиза, стой-ка! стой-ка, Мона!»

вдалеке у барной стойки где пригвожден бедный Блок
Лиза выдержала стойко притязания калек.
Лизу тянет, тянет в койку, тянет в тёмный уголок,
но — она оправит кой-как на плечах кружав желе:

«Вы мне, сударь, не юлите! повисите на бушприте!
языком и я умею — а пожалуйте на рею?
все вы тут не флибустьеры, все вы — из СССР-а;
все вы тут не кортасары, но зато читали Сартра…»

прямо Молоху на рыло Мона Лиза взгромоздясь
громко матом костерила весь «кручёныховский ад»:
каждый первый, мол, Ярило, каждый третий — Светлый Князь,
всех уже тут перерыла, каждый, чёрт возьми, рогат!
прям не ад, а суррогат!

возмущённая девица всё никак не накричится;
мама стонет: маме рама помилей любого храма;
в Маре ревность заиграла, Маре мамы явно мало…

все свихнулись! только Ра мой восхищён сей панорамой.

весна-5: зверьё

что чувствуют в марте коты,
какие потоки эмоций?
какая звериная песнь
теснится в звериной груди?

наполнился мявом пустырь:
неймётся, неймётся, неймётся!
а сердце по древней тропе
врывается в мартовский тир,

и сердцу никак не остыть,
и сердце вот-вот разорвётся:
«я в детстве болезни терпел,
но в целом-то тигр я,
тигр!»

весна-4 (портрет)

весна — голубоглазая старуха
с запущенной болезнью Паркинсона —
руками в пигментации проталин
роняющая улицы на землю,
слепая, туговатая на ухо,
таращится пугающе и злобно
на то, как с юга стаи прилетают…

всегда одна, без снега, без друзей, и —
коряжистыми пятернями цепко,
хватает всех, кто молодой, за пясти,
давление их крови повышая;
им, хохоча, вколачивает в вены
стальные поршни, чтоб лимонной цедрой
с них облетели и остатки счастья
и прорастал в плоть похоти лишайник
и рвал в куски по прихоти весенней.

тело пело:

слышишь, слышишь — тихий плач,
                             тихий плач?
это навзничь рвётся с плеч,
                       тянет с плеч!
и — долой —
           по кочкам вскачь:
                               "луч,
                                     меч,
                                        плач"
да чего внутри беречь?
          луч. плач. меч.
тело плачет и ичит
                            не кричи!
и, в бреду своём мечась, — всё печаль
тело белую сочит.
                        ножик — чик!
всё, пора уже кончать. нас —
                          кончать...